В сентябре 1957 года, в Сан-Франциско, в номере отеля Clift, восемь молодых учёных и инженеров — старшему было тридцать четыре — подписали десять однодолларовых купюр. Юристов не было; договор о создании компании ещё не существовал; купюры были контрактом. Каждый расписался на каждой: восемь будущих основателей и двое банкиров из нью-йоркской фирмы Hayden, Stone & Co., прилетевших посмотреть на людей, которые решились на неслыханное — уйти от нобелевского лауреата, чтобы построить собственное дело. За несколько недель до этого тридцать пять американских корпораций ответили отказом на предложение нанять эту команду целиком. Купить восьмерых инженеров — да; дать восьмерым инженерам долю в собственном предприятии — такого продукта на финансовом рынке Америки не существовало. Его пришлось изобрести на месте, и молодой аналитик Hayden, Stone по имени Артур Рок, соединивший восьмёрку с деньгами Шермана Фэрчайлда, через несколько лет переедет в Сан-Франциско и придумает для этого занятия слово, которого тоже ещё не было: венчурный капиталист.
Семьдесят лет спустя мы наблюдаем последствия той сделки в масштабе, который в 1957 году не поместился бы ни в один бизнес-план. Технология, умеющая производить универсальный когнитивный ресурс, стремительно дешевеет; вокруг неё складывается стек из чипов, дата-центров, моделей и приложений; капитальные расходы на инфраструктуру исчисляются сотнями миллиардов долларов в год. И почти всё это — компании, чипы, фонды, лаборатории, сами люди — восходит по прямым генеалогическим линиям к нескольким десяткам квадратных километров между Сан-Франциско и Сан-Хосе, туда, где в 1957 году простирались сливовые сады, а долина называлась не Кремниевой, а Долиной услады сердца — Valley of Heart's Delight.
Эта книга — о том, как на месте фруктовых садов выросли кремниевые. Точнее — о том, как была собрана машина, которая с тех пор производит технологические волны: полупроводники, персональный компьютер, интернет, мобильную эпоху, облако — и теперь искусственный интеллект. Для инвестора и для любого, кто пытается разобраться в происходящем на рынке ИИ, это не историческая экскурсия. Это разбор устройства машины, внутри которой он находится.
Почему именно Долина
Первая книга этой серии — «Как продавали молнию» — реконструировала становление рынка электричества: самый документированный случай, когда технология общего назначения проникала в жизнь человечества. Та книга отвечала на вопрос, как формируется рынок новой технологии: кто платит, кто умирает, кто удерживает маржу. Но за кадром остался вопрос на уровень глубже: откуда берётся машина, которая производит такие технологии одну за другой? Электрификацию сделала плеяда изобретателей, компаний и банкиров, собравшихся вокруг одной технологии — и разошедшихся, когда она стала инфраструктурой. Кремниевая долина — случай иного порядка: экосистема, пережившая шесть смен ключевой технологии подряд и с каждой сменой становившаяся сильнее.
Из всех кандидатов на разбор Долина — лучший учебный кейс, и вот почему. Во-первых, цикл здесь прокручен многократно: мы можем наблюдать не одну волну, а шесть, и отделить то, что повторяется, от того, что случилось однажды. Во-вторых, след в данных беспрецедентен: генеалогии компаний прослежены до отдельных людей (знаменитое «фамильное древо» Fairchild 1969 года, современные графы миграций исследователей), доходности венчурных фондов посчитаны по десятилетиям, судебные архивы сохранили даже тексты трудовых контрактов. В-третьих, существует контрольная группа: бостонский Route 128 — регион с теми же университетами, теми же деньгами и той же технологией, но с другим трудовым правом и другой культурой — прошёл тот же отрезок истории с противоположным результатом. История редко ставит чистые эксперименты; здесь она поставила.
И наконец — прямая связь с предметом: искусственный интеллект не просто «очередная технология, похожая на электричество». AI-волна — непосредственный продукт этой машины. Лаборатории, которые обучают фронтирные модели, укомплектованы по академическим генеалогиям, восходящим через три-четыре поколения научных руководителей к нескольким кафедрам; компании, которые их коммерциализируют, устроены по шаблону сделки 1957 года; деньги, которые их финансируют, текут по руслам, прорытым в 1959, 1972 и 1979 годах. Понять машину — значит получить систему координат для оценки того, что она производит сейчас.
При этом договоримся сразу, как и в первой книге: аналогия — инструмент, а не доказательство. История не повторяется; повторяются механизмы. Там, где машина Долины в эпоху ИИ работает иначе, чем в эпоху кремния, — а она работает иначе, и мы покажем где, — честная фиксация расхождения ценнее самой красивой преемственности.
Как сделана эта книга
За книгой стоит исследовательская программа реконструкции того, как формируются рынки и экосистемы технологий общего назначения. Для этого тома была проведена систематическая реконструкция западной инновационной экосистемы: десять исследовательских треков — от университетов и фронтирных лабораторий до венчурного капитала, государственных агентств и открытого кода; типизированный граф из сотен узлов и связей, прослеживающий миграции ключевых исследователей между лабораториями и компаниями; и историческая часть, собранная по первичным и академическим источникам — от архивных биографий до судебных решений и годовых рядов государственных закупок.
Из этой дисциплины следуют три правила, действующие на всех страницах.
Правило первое: механизмы, а не легенды. Мы переносим из истории не «гараж Хьюлетта и Пэккарда» и не «гений Джобса», а причинные механизмы: почему уход сотрудника оборачивается размножением отрасли, а не её ослаблением; почему масштаб венчурной индустрии задали два абзаца пенсионного регулирования, а не качество сделок; почему государственный заказ работал, когда был закупкой, и переставал работать, когда становился дотацией. Несколько знаменитых легенд по дороге будут разобраны и похоронены — включая миф о том, что Долину построили гаражные одиночки без государства, и встречный миф о том, что её спроектировало государство.
Правило второе: статус выводов всегда указан. Законы одиннадцатой главы — это законы-кандидаты: часть из них проверена на кейсах электричества и автомобиля из первой книги, часть выведена на единственном кейсе и ждёт проверки. Где факт не удалось подтвердить по двум независимым источникам, стоит пометка «(непроверено)». Где источники расходятся — приведены обе версии. Читателю этой книги предстоит принимать решения на деньги; он имеет право знать, на что опирается каждое утверждение.
Правило третье: дизаналогии важнее аналогий. Машина, собранная в эпоху дешёвых транзисторов, в эпоху ИИ работает с перегрузками: фронтирная наука снова закрывается, вход на фронтир стоит не пятьсот тридцать восемь долларов, как у Хьюлетта с Пэккардом, а миллиарды; сама технология впервые претендует не на роль инструмента в руках работника, а на роль работника. Эти сдвиги заявлены с порога и разобраны в финальной главе — потому что именно на них ломаются прямолинейные переносы «в прошлый раз было так».
О чём эта книга: три сдвига
Если сжать семьдесят лет истории и двенадцать глав до трёх предложений, получится так.
Первое. Экосистему никто не проектировал — она выпала в осадок. Ни один из несущих институтов Долины не создавался ради того, ради чего он теперь работает: запрет на неконкурентные соглашения попал в калифорнийский кодекс в 1872 году по юридической случайности; транзистор ушёл в открытый доступ по антимонопольному принуждению; иммиграционная реформа 1965 года проводилась не как индустриальная политика; университет занялся девелопментом, потому что учредительный дар запрещал продавать землю. Машина собралась из побочных эффектов чужих решений — и это главное предупреждение всем, кто хочет воспроизвести её по чертежу, и всем, кто оценивает очередной «проект национальной экосистемы».
Второе. Главный актив машины — не компании, а метаболизм. Смертность входов на новые рынки здесь всегда была массовой, а средний срок работы инженера в компании — коротким; и то и другое не болезнь, а обмен веществ: знание не умирает с компанией и не запирается в ней, оно перетекает с людьми. Компания Fairchild Semiconductor погибла, не сумев удержать никого из своих великих; её потомки стоят на три порядка дороже неё. Экосистема сильнее любого своего участника — и это до сих пор самая недооценённая строка в любом анализе рынка ИИ, где внимание приковано к компаниям-чемпионам.
Третье. Каждая волна строится на кладбище предыдущей — и из её побочных продуктов. Микропроцессор был деталью японского калькулятора; оптоволокно, на котором вырос интернет-бум, осталось от телекомов, разорившихся в 2001-м; графические процессоры, на которых обучили современные нейросети, четверть века оплачивали геймеры. Машина копит мощность между волнами — в инфраструктуре, людях и капитале, — и потому вопрос «не пузырь ли ИИ» в этой системе координат превращается в другой, более полезный: что именно эта волна оставит следующей, и кто владеет складом.
Карта книги и маршруты чтения
Книга устроена в три части. Часть I. Как это было (главы 2–6) — нарративная: мир до Долины и лаборатории-соборы Восточного побережья (глава 2); Терман и Стэнфорд — университет в роли девелопера экосистемы (глава 3); Шокли, восьмёрка и Fairchild — изобретение культуры отпочкования (глава 4); изобретение самих денег — венчурного капитала как технологии (глава 5); государство в роли первого покупателя, а не планировщика (глава 6).
Часть II. Как это работало (главы 7–10) — аналитическая: сверхтекучесть людей как несущий поток (глава 7); кладбище и математика выживания (глава 8); волны-платформы и механизм накопления мощности (глава 9); насос талантов и экономика открытости (глава 10).
Часть III. Что из этого следует (главы 11–12) — синтетическая: десять законов становления экосистем в проверяемых формулировках (глава 11) и финальное зеркало: AI-волна как продукт машины, карта соответствий и расхождений, выводы для инвестора (глава 12).
Маршрут для инвестора, у которого мало времени: главы 1 → 5 → 8 → 11 → 12 — деньги, смертность, законы, перенос. Маршрут для того, кто хочет понять корни ИИ: главы 1 → 3 → 4 → 9 → 12 — университет, отпочкование, волны, зеркало. Полный маршрут — по порядку: части I–II дают части III её доказательную силу.
Единственная врезка этой главы — о жанре. Про Кремниевую долину написаны два рода книг: агиографии («так рождаются гении») и разоблачения («на самом деле всё построило государство» или «всё это пузырь и удача»). Оба жанра бесполезны для принятия решений, потому что спорят о заслугах, а не о механизмах. В 1957 году не было ни гениального плана, ни государственного замысла — была работающая цепочка: свобода ухода → сделка, капитализирующая уход → заказчик, оплачивающий кривую обучения → люди, уносящие знание дальше. Эта книга — про цепочку. Читатель, который увидит её целиком, сможет сам ответить на вопросы, на которые сегодня отвечают хором: почему фронтирные лаборатории теряют основателей и почему это не приговор; почему открытые веса не разрушают бизнес тех, кто их открывает; и где в шестой волне проходит граница между кладбищем стартапов и кладбищем капитала.
Источники и куда копать глубже
Рамочные работы, на которых стоит вся книга (подробные источники — в конце каждой главы):
Harvard UP, 1994 — каноническое сравнение двух экосистем; контрольная группа всей нашей реконструкции.
NYU Law Review, 1999 — правовая гипотеза превосходства Долины: запрет non-compete как несущий институт.
Количественная анатомия рождений и смертей фирм, связывающая Долину с Детройтом.
Harvard UP, 2019 — генеалогия венчурного капитала от китобойных экспедиций до Sand Hill Road.
Penguin, 2019 — синтетическая история Долины с честным балансом частного и государственного.
Oxford UP, 2005 · Stanford UP, 2004 — архивные биографии Нойса и Термана.
Research Policy, 1986 — почему изобретатель часто не забирает прибыль; ключ к главам 9 и 11.
Цикл лекций о военно-разведывательных корнях Долины.
1995 — рамка технологий общего назначения, связывающая эту книгу с «Как продавали молнию».